 |
 |
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
| |||
|
|
Вид Камчатки с бразильского крейсера«Cколько ехать?» — спрашивает наш водитель у местного жителя. — «Да недолго». — Ну сколько километров? Примерно? Хоть образно?" — «Образно — километров пятьсот. Говорю же, близко». На Дальнем Востоке все так.От камчатских жителей то и дело слышишь щегольское, чтоб поразить новичка: «Россия там, где кончается Камчатка». В первый раз бросаешься записывать, в десятый машешь рукой — да ладно вам… Хотя что ладно, если чудеса тут начинаются сразу. Уже из аэропорта Над Авачинским вьется дымок — фумарольрая активность (приятно произносить это, приобщаясь к новизне). На полуострове более 160 вулканов, нет больше таких мест на Земле, 28 действующие, в том числе самый высокий вулкан Евразии — Ключевская сопка (4750 м). Петропавловск расположен по дуге вдоль Авачинской губы — окруженной сопками бухты, способной вместить весь флот мира. Может быть, только Зато у здания администрации стоит щит со стихами: «Мы вместе, и это — главное, / Продолжим традиции славные! / Камчатке рыбацкой быть, / И городу нашему жить!» Ближе к выходу из Авачинской бухты — кладбище кораблей. Расположение символичное — у самой судоверфи, некогда крупнейшей на Дальнем Востоке. Теперь корабли ходят чиниться в южнокорейский порт Пусан, там дешевле, надежнее, быстрее. В центре, где тянется вдоль бухты асфальтовая дорожка — городской променад, стоят три монумента: камень с цитатой из Беринга о прибытии сюда в 1740 году на кораблях «Св. апостол Петр» и «Св. апостол Павел»; тут же сами бронзовые Петр и Павел; Ленин. Апостолы больше Беринга раза в четыре и раза в четыре меньше Ильича. История в пластике. На Камчатке всю остальную Россию называют «материк» («Где жена? — На материк уехала»). Хотя как ни смотри на карту — не остров же, а всего лишь полуостров. С другой стороны, Из центра областной столицы — полчаса до океана. Там не столько красиво, сколько величественно. Одно сознание, что дальше только Америка, впечатляет. К пляжу черного вулканического песка подходит трава с бесчисленными ирисами. Но дорога к месту отдыха — ухабистая грунтовка. Впечатления растрясаются на обратном пути. В начале того еще века Северянин сочинил, а Вертинский спел: «А когда придет бразильский крейсер, / Лейтенант расскажет вам про гейзер… / Он покажет вам альбом Камчатки, / Где культура только лишь в зачатке». По асфальту мы едем от Петропавловска до В этнографическом музее в Эссо стоит указатель: Термальная активность Городов на Камчатке только два — Петропавловск и Елизово. Так что Эссо с его 2,5 тысячами жителей, хоть и райцентр, но всего лишь село. Домики в целом ухоженные и, что не часто для России, почти всегда обсажены цветами. Огородов немного. На Камчатке ничего особенно не растет, кроме капусты и картошки. На побережье овощи ценятся больше рыбы. Она здесь служит удобрением: сажая картофель, в каждую лунку вкладывают по рыбке — не лосося, конечно, а Вот единственная природная благодать Камчатки. Кроме моря с рыбой, разумеется. Как бы социально ни был заброшен этот край, термальная активность — это бесперебойная горячая вода, меньше мазута сожгут в котельных. В области полторы сотни горячих источников. А еще это удовольствие и польза для здоровья. На турбазе «Малки» в больших термальных лужах лежат на красивом фоне Ганальского хребта люди, избавляясь от гастрита, язвы и гастродуоденального рефлюкса (судя по названию, Открытый бассейн, обнесенный деревянным настилом, имеется и в Эссо. Мы проходим мимо него почти в полночь, однако несколько голов торчат из воды. Идем к «Теплице» — так в просторечии называют лиловое здание кафе «Аквариум». Оно и вправду напоминает трапециевидной формой теплицу. Режим работы прогрессивный: с 20:00 до 5:00. Купальщики машут руками: «Куда вы? Здоровье портить? Лезьте лучше к нам, у нас тут сульфаты, полезные». Другой с нажимом добавляет: Но натрий и сульфаты обождут. В «Теплице» отмечает пятидесятилетие наш новый знакомый, Саша Печень, и на столы выставлены более сложные жидкости. Саша Печень — личность легендарная, основатель и руководитель «Берингии» — «всемирного чемпионата гонок на собачьих упряжках». Правда, заграничные участники не Десятилетний Виталий Солодиков участвовал зимой в открытии этой гонки на упряжке из трех собак. Мы познакомились с ним утром. Виталий хлопотал во дворе, кормил дюжину собак. В большом котле была похлебка из горбуши. Всех отпихивала крупная белая лайка Лайма, названная в честь моей землячки Вайкуле. Все взрослые были на рыбалке — идет нерест лосося. Деда Виталия мы видели на мосту через Быструю, там ловят рыбу крючкованьем. Берут девятиметровую жердину с метровым стальным крюком. Высматривают поднимающегося против течения лосося и цепляют. Именинник Саша Печень несколько часов назад вернулся в Эссо с немецкой группой. За десять дней, чередуя пешие переходы, вертолет и колесный транспорт, они взошли на три вулкана, включая Ключевскую сопку. Туристические группы Саша водит не часто. Иностранцы, да и свои, едут на Камчатку неохотно: неразвитая инфраструктура, недостаток комфорта. Камчатка с ее грандиозной рыбалкой (шесть видов лососей, местная форель микижа, хариус), охотой (лось, олень, горный баран, медведь), восхождением на вулканы, пешими и конными походами по тайге может быть раем для туриста. Но, по крайней мере, пока — никак не массового. Вся провинциальная Россия оставляет впечатление колоссальных неиспользованных возможностей, но Камчатка поспорит за призовое место. Ительмены удачи Эссо — столица не только Быстринского района, но и эвенов, на официальном языке, одного из коренных малочисленных народов Севера. Больше всего на Камчатке коряков — тысяч семь. Ительменов и эвенов — тысячи по полторы, на севере области примерно столько же чукчей. В Эссо живут около 600 эвенов, в соседнем Анавгае — коло 450. Права у коренных народов есть, но постоянно ущемляемые. Скажем, квота на бесплатную рыбу, без которой не выжить. В 2006 году выделяли по 60 кг на душу, но исследователи утверждают, что этого мало: «Биологические потребности организма представителя коренного населения составляют от 150 до 200 кг рыбы в год». В Петропавловске мы выезжали на рыбалку на берегу Авачинской губы вместе с председателем Камчатской ассоциации коренных малочисленных народов Севера (КМНС) Дмитрием Еережковым и членом правления Ассоциации ШНС в Петропавловске Алексеем Бобряковым. Для рыбалки (называется это традиционным природопользованием) коренным жителям выделено около полутора километров берега. Не густо. Но одну здоровенную кету эвены нам все же выдали. Вечером мы ее употребили на японский манер: с соевым соусом и васаби. Коренные жители, особенно ительмены, живущие на юге полуострова, где сосредоточено большинство населения Камчатки (в Петропавловске и вокруг него — три четверти), ведут себя активно. Когда камчатский губернатор пренебрежительно произнес «асфальтовые коряки» — мол, ненастоящие, городские — Алексей Бобряков вызвал его на дуэль на карабинах — на «Сайге» или, того страшнее, нарезном «Тигре» с оптическим прицелом. Губернатор от вызова уклонился. Колонизаторское отношение живет и на уровне простых умов. Прежнее название эвенов — ламуты сейчас употребляется с презрительным оттенком: «Ну, ламутёнок!» «Не проехать тут. — Да ламута вперед пошлем, пусть ищет». А малочисленные народы делаются все малочисленнее, Растворяются, смешиваются, да и вообще цивилизация делает их уже просто жителями В Эссо на берегу ручья стоит эвенский чум. Поставившая его семья (она же фирма «Илюдэк») предлагает клиентам выпить фиточаю и уже строит по соседству балаган из березовых жердей. Семейный бизнес развивается, объявления расклеены по всему селу, на них указан номер мобильного телефона. Такой же показательный чум стоит в туристическом поселке эвенов Мэнэдек на реке Анавгай. И нечего прогнозировать, назад все равно не вернуться… Наверное, это нормальный современный путь, не видал я, что ли, таких индейских поселков в Штатах? Фотограф Максимишин все хотел снять шамана. «Увы, шаманов в классическом виде на Камчатке сейчас нет», — сказал нам директор Быстринского этнографического музея в Эссо Александр Слугин. Но попадаются старухи, которые знают Одну такую старуху мы нашли, но Слугин — подвижник, на которых всегда и всюду держится культура, без таких хранителей целые ее пласты исчезли бы бесследно. На территории музея он воспроизвел, например, полуподземное жилище коряков. Образец целесообразности; все устроено так, чтобы внутри в любой мороз при минимуме топлива было тепло и чтобы не завалило снегом. Современность не знает границ и достигает любых углов. В Эссо в бревенчатом доме живет американец Роберт Льюис, откликающийся на имя Чип. Поселился сам, женился на местной, выписал сына Джоша. Тот тоже женился на девушке из Термального и теперь строит дом — солидный, не чета отцовскому курятнику. В селе помимо православного храма имеются молельные дома евангелистов, баптистов, иеговистов. Есть даже свои кришнаиты. Это на две с половиной тысячи жителей. На окраине — баптистский летний лагерь на семьдесят детей. Директор — девушка Виктория из штата Вашингтон, родом из Латвии. Пытаюсь побеседовать с ней В анавгайском Доме культуры идет репетиция. Готовятся к празднованию В поисках оленьего табуна На вездеходе охотника и бизнесмена Игоря Котомихина мы едем в тайгу — искать олений табун. Тайга здесь прорезана горными хребтами. В эти горы зимой Игорь отправляется на снегоходе «Ямаха» — впереди широкие лыжи, позади гусеницы. Четыре месяца Игорь охотится на соболя сам и закупает пушнину у охотников из коренных. Бремя белого человека: «Хорошим людям плачу побольше, плохим поменьше». В среднем за соболью шкурку Игорь платит 2000 рублей. Потом устраивает пушные аукционы. «Значит, палатки у вас нет? — спросил Игорь. -И спать вы собираетесь в спальниках в лесу? Хорошая приманка для медведя. Он к реке рыбу ловить выходит». После этого спали мы исключительно в кунге вездехода. Медведя видели издали, даже двух. Они шли по краю соседней сопки, по прямой — метрах в двухстах от нас. «Большие, кило по триста», — сказал анавгайский эвен Андриан, наш проводник. Андриан обещал нам, что мы найдем табун, и тогда он забьет и разделает оленя по всем правилам. На мясо берут трехлеток, на 60–70 кг, используют безотходно. По дороге в Эссо я заметил ручьи Убойный и Раздельный. Видимо, в названиях отражены этапы заготовки оленины. (Только ехать нужно в правильном направлении, если назад — ничего не получается.) Мы с Максимишиным прочли, что оленьи мозги стимулируют сексуальную активность, и теперь дискутируем — есть их или не есть, на Игорев вездеход очень похож на армейский бронетранспортер, только едет медленнее. Это ГТТ, гусеничный ручьи и небольшие реки мы форсируем сидя на броне. «Купаемся, не снимая вездехода», — как определил Максимишин. Игорь уверяет, что в последний раз техника появлялась в этих местах в начале Делаем привал у тихого озера. На берегу брошенный рыбацкий бат — долбленая из ствола тополя лодка: длиной 7 м, шириной 25 см, две ступни рядом поставить нельзя. Гребут в бате стоя и несколько «в профиль», как на египетских рельефах. Привал Трогаемся снова. На каменистой горной почве у ГТТ то и дело слетают гусеницы («гусянка»). Надо перетягивать, выбивая траки длинным штырем по имени «нахалёнок». По тайге ездить трудно, это вам не тундра. Котомихин пренебрежительно называет ее «тундряшка». Таежная флора — строгая, скуповатая. Борщевик, в просторечии — «пучка»: сочные стебли идут в салат, их едят с вяленой икрой, желтая целебная пижма, розовый Вдруг на вершине возникают четкие прямые очертания, словно руины замка. Будь мы в Тоскане или Кастилии, так оно и было бы, а тут — фокусы природы. Эти формы выточили ветра. Поднимаемся выше — исчезают деревья, остаются плотные массивы кедрового и ольхового стланика. На альпийских лугах уже и кустов нет, только золотистые листья рододендрона да множество ирисов — разгул местным ван гогам. «Тайга есть тайга» На склонах холмов — языки снега, не тающего под прямым палящим солнцем. Перебегают тарбаганы — крупные местные сурки. Новый знакомый, знающий Перед ночевкой за ужином (тушенка, колбаса, запаренная лапша «Доширак», непременный чай) Котомихин разводит спирт, наливает всем по полстакана. На К середине вторых суток стало ясно, что в отведенные сроки олений табун нам не найти. Придется возвращаться. Вопрос о мозгах оленя отпал сам собой. Я сочинил стих: «С дружиной своей на камчатской броне он едет и едет, а мог бы и не». Все поэты, даже такие, пророки: через! десять минут после декламации наш вездеход ткнулся носом в скрытый в высокой траве ручеек, и мы с фотографом вылетели с высоты двух с половиной метров. Я сидел выше и позади, так что в полете видел, как парил Максимишин, прижимая к груди сумку с аппаратурой. Он меня видеть не мог, но потом объяснял, что чувствовал, как «сзади летят Вайли». Поднялись. Максимишин сказал: «Свезло». Котомихин подтвердил: еще как повезло, поскольку упали мы в траву, а не на камни. Попили чаю на месте падения. Андриан остался в горных лугах — его должны были забрать табунщики, которые ехали позади нас на лошадях. Да подвел нас проводник — не нашли мы оленей. Тогда только мы вспомнили, что нам говорили в Анавгае о проклятии Андрианова рода: не принимать от них ничего — иначе медведь задерет. Все правда, спасибо без медведя обошлось. На прощанье угрюмый Андриан сказал о нас в третьем лице: «Костер не разводят, с вездехода падают». Потом смягчился и добавил: «Тайга есть тайга». И ведь поначалу мы собирались ехать на его вездеходе. Андриан обещал подготовить машину к часу дня. В пять он сообщил: «Не идет. Железяка есть железяка». Тогда я еще не привык к этой формуле — очистительной мантре, универсальному объяснению всему, что не удается по нерадивости, непредусмотрительности, неумелости. Потом слышал десятки раз. «Тайга есть тайга». «Олени есть олени». «Море есть море». «Камчатка есть Камчатка»… Петр Вайль, Сергей Максимишин Статья опубликована в журнале GEO N1 январь |
|
Copyright © 2003 Ветер Свободы. Все права защищены. Разработка сайта Первый Принцип. |